Я помню, мне было лет пять или шесть, я что-то опять натворила, родители разозлились и заорали: "Собирай вещи, мы отправим тебя в интернат!". Я вопросительно посмотрела на них, а мать кричала: "Собирай, сказала, вещи! Ты больше тут не живешь, поедешь в интернат". И я села на колени перед своей тумбочкой с тетрадками какими-то изрисованными, вырезками из журналов, разукрашками, и стала их разбирать и укладывать. Я сидела на коленях перед открытой полкой, раскладывала свое жалкое детское имущество, которое для всех остальных людей в мире являлось просто мусором, и рыдала навзрыд. Мой мелкий шестилетний мозг тогда переваривал кучу новой информации. Именно в тот момент, когда я, сидя на коленях перед своими вещами, собирала их в кучу, чтобы убраться навсегда из этого дома, ко мне пришло осознание, что я могу быть никому не нужна. Вот совсем никому. И сколько бы после этого вы не говорили, что просто хотели припугнуть меня, мам, что просто вам надоело мое из рук вон плохое поведение, сколько бы ни говорила, что любишь, беспокоишься и что вся семья меня любит, я все равно теперь больше никому не верю. Ни единому человеку, который говорит, что я ему нужна. Потому что по-любому когда-нибудь опять настанет день, когда меня заставят сидеть на коленях и собирать в кучу все, что мне принадлежит.